Вот и тебя, хотя ты и ничем
не патриарх (таких царьки и судьи
в пехоте числят, мажут словом чернь),
твоя, не патриаршья осень студит –
всерьёз, до индевенья речи, до
в лопатках поселившейся ломоты.
Истерто в хлам небесное рядно –
такая осень выдышалась что-то.
Ты в сумерками схваченных глазах
несешь её, как с писаною торбой
с ней носишься, запутавшись в азах
её науки благостной и скорбной.
Она тебе как будто впору, но
почти истлело влажное веретье.
- Всё хорошо – безбожно врёт вино.
- Всё так, как есть – настаивает ветер.
Что ж, снашивай свой ветхий гардероб
да собирай нехитрые пожитки –
тщету и сор нелепых слов и проб,
в не ближний путь. Но всё же, от прожилки,
светящейся, как лучик, на виске
заснувшей рядом женщины, до самой
укромной тьмы – весь мир на волоске
висит твоей иллюзией упрямой.
Нет, не висит, он в небо забытья
несом, как лист, всемилостивым буддой.
Ты сам себе в нём цезарь и судья,
такой, как есть – счастливый, безрассудный.
